Зоя попрощалась с вахтёром Степаном Леонидовичем, и, на ходу натягивая беретик, заспешила к выходу. Уже восьмой час, а еще ведь обещала соседке посидеть с ребёнком, пока та будет в театре. Тяжелая дверь нехотя подалась под худыми девичьими руками, и в лицо тут же пахнуло промозглым ноябрьским вечером, который со всеми своими черными деревьями, моросью и мокрым ледяным тротуаром, мгновенно забрался под старенькое чешское пальто, от чего Зоя поёжилась и прибавила шагу. Вот ведь досада, думала она, какой уж тут гастроном, когда сидишь допоздна. Значит Галька, воображала эта, может себе утренние смены просить, а я нет. Замужем она, видите ли. Я может быть тоже скоро… Оборвав себя на мысли, Зоя вдруг огляделась – ни души на улице. Где-то справа, через квартал, приглушенно гудел проспект, а здесь только одинокие фонари и блестящий асфальт. Каблучки зацокали еще быстрее, как вдруг от стены отделилась тень и стремглав двинулась к Зое. Не зная куда деться, она остановилась и, помедлив пару мгновений, развернулась, хотела было пойти обратно, но тень уже нагнала её. На свет вышел небритый парень в ужасном сером пиджаке и картузе, нахлобученном на самые глаза. «Ну-ка стой, девочка», - каким-то дурашливым голосом окликнул он ее. Зоя стояла ни жива ни мертва, и голос в голове вопил что есть силы «Беги!», но ноги стали вдруг ватными и не слушались. «Ты чего ж тут одна ходишь, а?», - ухмыльнулся незнакомец, не думая останавливаться. Когда он подошел совсем вплотную, рука его дернулась к Зоиному плечу и схватила сумочку. Тут к Зое вернулось самообладание, и она начала вырываться и кричать что есть силы. Вдруг где-то внизу раздался нехороший щелчок, и бандит уже безо всяких кривляний прохрипел в ухо: «Поори, мне тут, сучка, щас живо на перо сядешь». Зоя замерла и, не смея пошевелиться, только смотрела, как незнакомец одним резким движением срывает с плеча сумочку и, быстро развернувшись, убегает обратно во тьму. В этот момент где-то в темноте прогремело «А ну стой!» и раздался пронзительный свисток патрульного, который почему-то перешел в вопль. И настала полная тишина. Зою всю колотило, в горле стоял ком, и она, не помня себя, припустила во весь дух к дому. Но, не пробежав и сорока метров, она споткнулась обо что-то мягкое и большое и неуклюже повалилась на тротуар, ободрав рукава пальто. Тяжело дыша и всхлипывая, Зоя немедленно поднялась на ноги и помчалась к своему подъезду.
Утром тело 22-хлетнего Сёмушкина было отправлено в городской морг с ножевым ранением в легкое. По факту убийства работника милиции возбуждено уголовное дело.
Fin

Мой первый раз был на первом курсе, тогда я просто польстился на отсылку в другой книге. (книга о книгах, жутковато, не правда ли?) Естественно, я не понял ничего. Читал ради чтения не более.
И вот как-то утром открыл и просто не смог оторваться. ВПЕРВЫЕ, я читал, делая записи, иначе очень легко "заблудиться...как это произошло с Масуди, одним из авторов словаря, который заплутал в чужих снах и уже не нашел дороги назад". Автор ломает привычный уклад чтения (не знаю уж является ли он новатором в этом) так, что читатель сам выбирает как и что ему читать. По-моему гениально.
Как во всяком уважающем себя произведении здесь налицо куча подтекстов и скрытых фреймов, удовольствие от такого "распутывания" немерянное. Сюжет и смысл настолько глубоки, что завязка не скажет ни о чем. В 8 веке предводитель крошечного народа хазар, живущего между Черным и Каспийским морем, приглашает ко двору трёх мудрецов - греческого монаха, дервиша и раввина - с тем, чтобы те рассказали ему о своей вере. И оттого, чти доводы окажутся наиболее убедительными, зависело, в какую веру перейдет каган вместе со своим народом.
При осмыслении книга кажется такой "глыбой", что просто удивительно, как автор втиснул ВСЁ ЭТО в триста страниц. В общем к чёрту слова, читайте.

Сейчас нашел в сети блог Дмитрия Набокова, сына того самого писателя. Считайте меня ортодоксом и деревенщиной, но у меня это даже в голове не укладывается. Блог. Сына. Набокова.
Постараюсь объяснить. Набоков это же почти что классик, это состоявшаяся литературная величина, и, что не мало важно, давно мертвый писатель. То есть как бы уже ушел в века, встав (для меня) вместе с Толстым, Достоевским и пр. И вот я, жалкий юнец из поколения пепси, каким-то боком "прикасаюсь" к ЭТОМУ. И неважно что сын.
Это все равно что получить sms'ку от Бунина. (или по морде от Есенина)

Вот, собственно, сабж. Интересного мало, просто поражает сам факт.
http://dmitrinabokov.blogspot.com/

Постмодернизм несёт пустоту.
Нет, не так. Не с этого надо начинать. Приведу простой житейский пример. Вы познакомились с девушкой, и в первые дни знакомства вас привлекает в ней абсолютно всё. Совсем как в пушкинские времена вас бьет мелкой дрожью при виде слегка оголившейся ноги, ну и все в таком духе. А потом вы с ней переспали. И еще раз. И еще пару раз. И что же, куда девалась магия? Вас уже не трогают ни ноги, ни что-то еще. Вы достигли «критической» точки в восхищении данной девушкой.
Вот тоже самое и постмодернизм.
Совершенно верно, пустота, этакая черная дыра, которая только и может, что разрушать и уничтожать. Уничтожать вас и вашу способность восхищаться. Когда атрибуты произведения искусства доводятся до гротеска, абсурда, когда волшебное «закулисье» вдруг открывается, и как назло в самый неожиданный момент, и мы видим, как клоун лапает балерину, а конферансье чешет в промежности.
Это разрушение. Потакание деструктивным наклонностям. Как же это сладко, когда искусство, бывшее где-то высоко на пьедестале, прямо перед тобой (только для тебя) препарируют и показывают, из чего и как всё сделано, не забывая при этом освещать и самые неприглядные подробности.
Пару лет назад по телевидению показывали шоу, где иллюзионист в маске демонстрирует публике все классические фокусы, а затем РАЗОБЛАЧАЕТ их. И вся страна смотрела и обсуждала. Ну так как? Пойдете вы в следующий раз на выступление иллюзиониста? Теперь, когда вы видели это изнутри? Когда вам показали эту идиотскую простоту волшебства.
Автор считает, что постмодернизм – это конечная стадия развития искусства в данной его форме, потому что ничего более измыслить нельзя. Искусство как галактика, росло, зрело, но наступил момент, когда оно начало сжиматься обратно, упрощаться, доводиться до крайности, пока наконец не схлопнулось в одну точку. В один черный квадрат, венец любой картины.
Остается только фантазировать, что же будет дальше? Возможно какие-то эксперименты с неисследованными возможностями человека. К примеру коллажи из воспоминаний, передающиеся телепатически прямо в подсознание, где происходит невиданное доселе восприятие.
Или новые наркотики-произведения искусства. Голубая инъекция «Дунайская соната», где реципиенту предлагается насладиться куском эктоплазмы, плавающей у него перед внутренним взором, которая звучит тактильными ощущениями и ласкает вкус небывалым изяществом линий.

Видавший виды паркетный пол поскрипывал под тяжелой поступью полковника. Звук эхом раздавался по актовому залу среди полной тишины, и можно было бы подумать, что полковник там один. Но нет, сотни взглядов провожали его по пути к возвышению сцены. Он неспеша взошел по крохотным ступенькам сбоку, несколько неловко поднимая правую ногу - память о Халхин-Голе – и встал у самого края, рядом со стойкой, на которой блестел начищенной трубой граммофон. Пару мгновений он просто оглядывал залу и притихших курсантов. Наконец, усмехнувшись в седые усы, он повернулся к стойке и принялся медленно, будто желая еще больше потомить присутствующих, заводить граммофон. Поворачивая отполированную рукоятку, он слушал пощелкивание изношенных пружин, и картины молодости одна за другой проносились перед глазами: стройное подтянутое тело, пышные усы и его первый День Мужской Любви в училище. Тогда граммофон приезжал заводить сам Рокоссовский, как всегда в мундире с иголочки, увешанном планками и орденами. И будто все это было вчера: курсанты стоят, выстроившись вдоль стен друг напротив друга, раздаются первые звуки венского вальса, ряды смешиваются, и в сутолоке уже нельзя различить ни одного лица.
Полковник вспомнил и тот миг, когда талию обожгло мягкое прикосновение чьей-то руки. Он обернулся - позади стоял его сокурсник Митя Колыбанов с этой вечной озорной улыбкой на молодом румяном лице. А дальше все как во сне: легкая робость, властные руки товарища и волшебная мелодия вальса, под которую кружились светло-зелёные пары. Закончилось это, правда, весьма дурно - ужасный скандал, пощечина, но пустое…
{{ Здравствуууй рассказ зачерствелый, пишу я удивительно ровно и гладко, не сбиваясь на всяческие ответвления, как водилось за мной в прежние времена ученичества у Павла Платоновича Кайзера. Бывало, приходит он в Министерство. Дай говорит Роdной печааать.
Важно так скажет печаааtь.
А ты и не можешь отказать ему с одной стороны, а с другой право же бессмысленно отвечать положительными фразами, ибо невеление сие церковное есть…
Прикладом по ЧЕРЕпУ»!!!!
Лодочник возил нас по каналу битый час…..
Земное княжество навещал, говорит Писал он книгу такую про Gород-Солнце.
Печально говорят, кончил….
Сгнил на каторге }}
Форма на полковнике задымилась, едкий зелёный чад наполнил зал.
И все попадали-попадали-попадали…….

Наша семья была вынуждена перебраться обратно в деревню. К сожалению никакого дома у нас уже не осталось. Перед отъездом родители забрали оттуда все, что можно, и оставили его пустовать. За те пятнадцать лет, что мы провели в городе, он пришел в совершенно негодное состояние: весь рассохся и покосился так, что зайти внутрь было никак нельзя. Маму сразу же взяли учительницей в школу и разрешили жить прямо там. В школе было два помещения: классная комната и маленькая клетушка, в которой ютилась наша крохотная семья: я, мама и Лида, моя старшая сестра. В тот день солнце припекало уже по-летнему. Должно быть сугроб в лесу, на который мы с ребятами недавно ходили смотреть, растаял. Лида сидела на лужайке у забора и грелась под полуденными лучами. Я лежала рядом и смотрела, как сквозь траву пробирается огромный жук-рогач. На душе было на удивление покойно и радостно. Скрипнула калитка, и мы подняли головы – к нам шла, да что там шла, бежала, почтальонша. «Девочки, по радио щас передавали, победа! Победили мы!» - прокричала она и рассмеялась, по-девичьи заливисто, как давно уже не смеялся никто в деревне. Для нас же это означало одно: скоро вернется папа. Было девятое мая тысяча девятьсот сорок пятого года.

Вернулись в старые добрые времена, я провел словесную РПГ по сеттингу России 19 века. По-моему вышло довольно забавно,мне понравилось во всяком случае. Извозчики, револьверы, дворницкие, безутешные вдовы..
Концепт придумывался на коленке,потому многое вышло довольно скомкано. Я хотел сделать нечто вроде акунинского водевиля с переодеваниями, циничными смертями и хитроумным сюжетом. Но не вышло. Но все же Приключения Эразма и Антоши несколько разбавили тягомотину летних какникул.

Вот что открыла мне ассоциативная память:
как-то, засыпая в хлам пьяным, я придумал сказку. Начиналась она так:
"There once was butterfly named Ben and his friend cockroach Emilio living happily under the old dead tree"
что там происходило дальше,убей бог,не помню, но очень хотелось бы узнать (вспомнить).

Первый: А давайте с сегодняшнего дня всех-всех людей называть Зигмундами.

Второй: Позвольте,Зигмунд...

Первый: Ну хоть меня-то можно так не называть!

Второй: Но,Зигмунд...

Первый: Заткнись! Заткнись!

Второй: Зи...

Первый (бьет Второго по лицу): Получи,сволочь!

Второй(валяясь в крови): Но тебя же на самом деле так зовут.

Первый(удивленно): Черт! Надо же... и вправду...Запамятовал...

and dance around in your bones.

Воображаем. Человек продал душу дьяволу в обмен на неслыханное богатство. Тысячи миллиардов чего-то там, журнал Forbes валяется в ногах, Дональд Трамп нервно курит.
Так вот. Очень по-сатанински было бы выдать человеку эту сумму в мельчайших монетах. Центах там, копеечках. Я даже не говорю о месте, где должны бы храниться эти сокровища.
На них тупо ничего нельзя купить. Продавцы в магазинах закрывают кассы своими телами, когда видят этого человека с мешком мелочи. Банки лепят нелепые отмазы. Кондуктора в троллейбусах выкидывают на улицу. Богатейшего человека в мире. Пинком.

Осталась последняя книга "Тёмной Башни".
Я думаю, на ней-то всё и закончится. Всё-ё-ё!!!

Прочитал вроде давно, а все не идёт из головы.
"Голубое Сало" Владимира Сорокина.
давненько уже не встречал чего-то такого, что врезалось бы в мозг.
много раз откладывал книгу в шоке, НАСТОЛЬКО гениально..
Стилизации под писателей - отдельная тема. отрывок из Достоевского...
но не совсем Достоевского. именно того 80-процентного Достоевского, который корябает что-то на листе, нанюхавшись алмазной пыли, своего erregen-объекта. И от этого жутко.
Соня, убери молоток из шкапа.

говорят, что начинать вредно.
Кто говорит?